my account

login password

Когда чужая боль становится твоей

Трагедия. Смерть. Боль. В наше время – век молниеносных новостей – эти слова приходится слышать ежедневно. Ими пестрят газетные заголовки, они бросаются в глаза на сайтах новостей в интернете, их произносят едва ли не каждую минуту по радио и телевидению. Мы их видим, читаем и произносим. «Тридцать пять человек погибло во время последнего теракта в Москве. Авиакатастрофа под Смоленском унесла около ста жизней. Число жертв оползней и наводнений в Бразилии возросло до 900 человек. Ежегодно от рака в мире умирают более двухсот тысяч детей». Наши сердца могут вздрагивать и сжиматься от всплеска эмоций, наши глаза на какие-то мгновения покрываются печалью, мы чувствуем тревогу, жалость и сочувствие. И... с лёгким чувством вины облегчённо вздыхаем. Это - трагедия, но не наша. Это – смерть, но она обошла нас стороной. Это – боль, но – чужая.

Если же среди тридцати пяти погибших были бы наши лучшие друзья, а в списке жертв авиакатастрофы мы нашли бы имена наших родных и горячо любимых, и, что более ужасно, если бы мы в полной беспомощности смотрели как наши собственные дети тяжело умирают от неизлечимой болезни, трагедия приобрела бы совершенно иной смысл и оттенок.

Станислав ехал по шоссе привычным маршрутом. Погружаясь в лиловые сумерки, город медленно терял свои радужные краски и чёткие очертания зданий. Бархатное покрывало темноты мягко окутывало густые заросли парков и скверов. И только ярко-малиновая полоса над горизонтом ещё хранила в себе прощальный блеск солнечных лучей, окрашивая края причудливых облаков в разнообразные тона розового и голубого. Один за другим зажигались огни высоких фонарей и приветливые окна домов. Станислав не замечал красоты короткого осеннего вечера, не сводя свинцового взгляда с мчащихся впереди автомобилей и автоматически меняя педали газа и тормоза. Сегодня он отвёз в аэропорт и проводил родителей своей жены. Впервые их прощание было долгим и мучительным. Не находились нужные слова, не сдерживались потоки горьких слёз, не переставало происходящее казаться нереальным и жестоким как неожиданный удар в лицо. После похорон прошла всего неделя, но убитому горем и словно постаревшему на десять лет Станиславу, она показалась вечностью. Он не представлял как будет теперь входить в сиротливо опустевший дом, где уже никогда не раздастся нежный и мелодичный голос его Маринушки, где не прозвенит весёлым колокольчиком заливистый смех его шустрого Ромки... Он вдруг вспомнил напряжённые лица друзей, неуклюже пытающихся дать ему утешение в избитых, банальных фразах: « Крепись, Стас, мужайся. Время лечит. Для тебя жизнь ещё продолжается.» Продолжается?!!! Да она закончилась в тот самый момент, когда ему позвонили работники ГАИ, чтобы сообщить о гибели жены и единственного сына. Жизнь остановилась. Она заледенела в его жилах, застыла в его невидящем взгляде... Он не знает, не понимает как можно жить дальше. Как можно мечтать, радоваться, улыбаться, шутить с друзьями и спешить с работы? Как можно любоваться природой, гулять по берегу реки, наслаждаться свежестью ветра, раскрывая настежь окно? Как можно окунуться в приятные воспоминания, не причинив себе при этом невыносимой боли? И самое главное: как теперь молиться? Как изливать своё сердце, когда оно превратилось в холодный и неприступный айсберг, но при этом каждый уголок которого наполнен немым криком? Душа пропитана болью и тоской, но не просит о помощи, страдает неимоверно, но не взывает к Богу. Разумом Станислав понимал, что это ужасно, что так не должно быть! А сердце не подчинялось, и с каждой минутой его всё больше заполняла пустота. Полностью отстраняясь от окружающих и замыкаясь в себе, он терял возможность получить спасительную поддержку тех, кто выдержал огонь подобных испытаний.

В последующие две недели сотрудники в офисе были поражены его почти нечеловеческой трудоспособностью. Станислав выполнял удвоенный объём работы в минимальные сроки, не отрываясь от бумаг даже в обеденный перерыв. Он стал похож на запрограмированную машину, которая не нуждается в отдыхе и лишена каких-либо эмоций. Домой он приходил не чувствуя усталости и голода и усилием воли заставляя себя проглотить хоть немного еды, предусмотрительно оставленной в холодильнике заботливой тёщей. А потом садился на пол, усеянный огромным количеством фотографий, и бережно перебирал их, печально вглядываясь в снимки и слегка прикасаясь кончиками пальцев к глянцевым изображениям любимых лиц.Это было, пожалуй, единственным занятием, которое он способен был делать с чувством и осознанно. Всё остальное выполнялось машинально.

Обеспокоенные его духовным и физическим состоянием, друзья и знакомые, были рады только тому, что Станислав не перестал посещать богослужения.Они надеялись, что ему хочется слышать слова священного Писания, которые целебным бальзамом проникают в израненное сердце. К сожалению, истинная причина его стремления быть в доме Божием скрывалась за непроницаемым выражением лица. На самом деле безутешный вдовец неизменно приходил сюда, чтобы в очередной раз незримо соприкоснуться с прошлым. Совершенно не обращая внимания на то, что говорят проповедники и о чём поёт хор, он погружался в воспоминания, как в крепкий сон. Вот на этой скамье они обычно сидели втроём. Станиславу хотелось быть ближе к Марине, но Ромка умел их уговорить и со счастливой улыбкой усаживался между родителями. Если проповедь касалась их сердец, супруги обменивались многозначительными взглядами и лёгким кивком головы давали друг другу знать, что тема заслуживает особого внимания. Марина частенько делала короткие заметки, чтобы позже обсудить их со Станиславом и задать ему возникшие вопросы. Она обладала редким умением выслушивать не перебивая. Именно поэтому в их отношениях царило благословенное взамопонимание. Их жизнь была такой налаженной, такой безмятежной... Почему же в неё ворвался ураган по имени смерть и разрушил всё до основания?

Анна Ярыгина

Продолжение следует.